Узнать подробнее...

г. Слободской, ул. Володарского, 45

От слободского переулка до забайкальского поста

Андрей Касьянов

Судьба – не соцработник, чтобы раздавать известность и признание «строго по заслугам». Я снова об этом думал, когда знакомился с историей жизни Андрея Касьянова – уроженца г. Слободского. Он родился в 1963-м, и уже полгода как его нет в живых. Бóльшую часть жизни он провёл за тысячи километров от малой родины – служил кадровым военным на дальневосточных рубежах. Где пограничная служба – там свои серьёзные требования секретности. Потому, как говорят родственники Андрея Геннадьевича, об его зрелых годах у них сведений минимум – о чём-то узнали уже из письма командира части, которое получили два месяца назад как ответ на свой запрос. Осталась в семейной памяти череда эпизодов из ранней юности А. Касьянова – вплоть до лета 1978-го, когда после окончания слободской школы № 1 он отправился поступать в кировский авиатехникум и

На замену недостающим 0,5 балла пришло поручительство директора

… – А вы зайдите к директору, документы у него, – настаивала женщина-секретарь.

15-летний Андрей, неожиданно для его неконфликтной натуры, продолжал «упираться»:

– Зачем мне мельтешить перед директором? Лучше вы вынесите и отдайте мне.

Настроение слободского парня было понятным: какими-то минутами раньше, пробежав взглядом строчки на стенде, он узнал, что недобрал всего лишь полбалла до своей мечты – поступления в авиационный техникум. Что ж, оставалось лишь забрать документы и с тяжёлым сердцем идти на остановку – ждать своего «102-го». Он не мог понять, зачем директор распорядился особо, чтобы абитуриент Касьянов шёл за документами именно к нему.

Виктор Константинов (на тот момент директор техникума) жестом пригласил юношу сесть:

– По всему видно, что ты толковый парень, и эти злополучные полбалла недобрал по чистой случайности. Но правила есть правила… конечно, жаль.

Слова эти были Андрею словно соль на рану, и ему стоило немалых усилий, чтобы не выдать своего расстройства («ещё не хватало тут разреветься!»). Глядя в угол у двери, он сказал будто и не директору:

– …Ну а вам чего жалеть? Не поступил сейчас – приду поступать через год. Свой путь я выбрал, и сворачивать с него не собираюсь.

Виктор Иванович пристально смотрел на юного собеседника. Совсем не требовались глубокие познания в психологии, чтобы понять, как парню непросто – изо всех сил он скрывает горечь своих переживаний. И после всего Андрею показалось странным, что по папке с документами директор хлопнул ладонью с каким-то удовлетворением – будто только что разрешил для себя важный вопрос:

– А знаешь что? Ты, во-первых, не расстраивайся сильно. А во-вторых, и не теряйся никуда. Сможешь завтра приехать сюда вместе с родителями? Зачем? Ну, допустим, на собеседование…

Так бывает посреди вятского лета, что два соседних дня выглядят будто два разных сезона. Ещё вчера стояла пасмурная прохлада, продавцы-мороженщики стояли в унынии без работы – и ветер на Октябрьском проспекте заставлял ёжиться идущих в одной рубашке.

Но наутро опять задуло с юга, и вот уже полуденное солнце плавит асфальт. Однако Андрей, ведя родителей знакомой лестницей, говорил себе: точно ли погода виновата, что вчера было так зябко? Известно, что какая-то внутренняя стужа одолевает многих после резкого крушения житейских планов – и кто из проваливших свои первые вступительные экзамены не помнит этого?

Ещё вчера, возвращаясь домой в «102-м», он понял, что приглашение директора означает какой-то шанс. Но в чём он может заключаться, если арифметика проходного балла сыграла не в его пользу?

Директор в этот раз говорил с военной прямотой (видно было, что и спешил куда-то):

– Сейчас курс укомплектован полностью. Но, по опыту прежних лет, в дальнейшем кто-нибудь может выбыть. На резервное место мы вправе принять Андрея – через моё поручительство. Понимаете, что это означает? Другой курсант проштрафится – ему и быть в ответе. Ваш сын подкачает – первый спрос будет с меня…

Едва ли Андреем двигали только эта острастка и нежелание подводить директора, однако из стен техникума он вышел с красным дипломом и двумя направлениями – на завод имени XX партсъезда (современный «Авитек») и дальнейшую учёбу в институт. Но тут подоспела и третья «карта» судьбы, перебившая две предыдущие – повестка из военкомата. Путь от дома до учебки протянулся на 4000 км – в Забайкалье.

«Новые ведро и таз – для гостинца в самый раз»

Пограничная служба «с видом на Китай» стала его судьбой – к окончанию срочной службы он уже был на виду у командования. Весь набор козырей, за которые обычно армия привечает слобожанина, был у него на руках. Специальные технические знания есть у многих, – но попробуй найди специалиста с ровным темпераментом и выносливостью северянина, выросшего в лесном краю. Вдобавок и отсутствие жгучих карьерных амбиций, которые так изводят на периферийной службе выходца из больших городов.

На протяжении 90-х он периодически пересекал страну из края в край, сопровождая новобранцев со сборных пунктов. Огромен российский Дальний Восток, и многим землякам временами видится во сне, как эхо срочной службы и невозвратной молодости.

В ту среду по неистовым скрипам в телефонной трубке маме было ясно, что Андрей вновь дозвонился из порядочной дали – но оказалось, что на этот раз с западного края России:

– Нынче везу солдат из Калининграда к нам в сопки. Поедем через Киров, и там будет пересадка с «разрывом» почти в полсуток!

Мать всплеснула руками, да и отец взволнованно сцепил ладони, услышав такое известие. Закрутились известные родительские хлопоты: какое угощение подсобрать для встречи, да какое приготовить в дальнейшую дорогу.

Вечером накануне урочного дня Геннадий Семёнович обомлел, когда глянул на кухню:

– Ты не забылась часом? Куда столько?

Его супруга, забрав волосы платком, орудовала у стола уже не первый час. В духовке томилась первая партия шанег, а свежечищеная картошка заняла несколько больших блюд.

– Ну а что же мы, Андрею хлеб-соль, а новобранцы будут слюнки глотать? – спросила Тамара Ивановна, переводя дух.

Надо ли удивляться мастерству, с которым вятские хозяйки тех уходящих поколений могли сварить рассыпчатую картошку, добавляя совсем немногое – лавровый лист, зубчики чеснока да немного горошин чёрного перца? Череда трудных десятилетий за их плечами, когда эта картошка со своего огорода была главным, а порой и единственным блюдом на домашнем столе.

Даже в приёмистом нутре советского ЛиАЗа родители разместились не без труда – везли с собой полведра варёной картошки, целый таз выпечки (то и другое прикрыто для тепла домашними полотенцами), да ещё сумку разного мелкого гостинца.

Прямодушный советский уклад небыстро уходил из вятской провинции: Тамара Ивановна и Геннадий Семёнович оба охотно рассказывали своим спутникам, отчего сегодня отправились в Киров с таким багажом, ароматы которого слышны во всём салоне.

Соседям в зале ожидания эта сцена была ясна без расшифровки («Как будто в кино из старых времён!») Сын-служивый проездом с дальней стороны: объятия, и приветы, и сдержанное мужское рукопожатие с отцом, и неизбежно вскоре явившийся на свет платок – мама не могла сдержать слёз даже на виду у сотни ожидающих. Убирая платок в карман, она наставляла Андрея (быть может, чтобы этим унять собственное волнение):

– Ты уж не сильно строго с молодёжью-то… Они ведь только вчера из-под мамкиного крыла, грустно им – вон как воробышки притихли.

По-видимому, эта жалостную картину материнское сердце представило заранее, потому что с реальностью она не совсем совпадала. Отец, оглянувшись в сторону новобранцев, отметил для себя, что осмелевшие «воробышки» уже посмеиваются над чем-то своим, выбирая на ощупь из-под полотенец домашний гостинец. После 1,5-часового путешествия на автобусе картошка и выпечка всё ещё хранили домашнее тепло.

При упоминании «строгости» прямая военная складка обозначилась на щеке сына – улыбнулся на одну сторону лица, нагнулся с высоты своих метр-девяносто шесть и понизил голос:

– С чего мне быть суровым? Я ведь и сам, как помнишь, в техникум был принят по снисхождению…

Глядя друг на друга и в давность прошедших лет, оба посветлели лицами, подразумевая известное только им – тот счастливый летний полдень и простые человечные слова директора, когда он поздравлял Андрея с зачислением.

«Ваш сын, наш сослуживец…»

К моменту выхода в отставку (в июне 2011-го) всё его жизненное строительство совершилось там, в Забайкалье. В том краю остались жена и дочь, когда на исходе прошлого лета А. Касьянова не стало. В Слободском и сейчас живут мама и младшая сестра.

Желая узнать больше о биографии сына, мама написала в войсковую часть, где Андрей Геннадьевич прошёл путь от солдата до майора. Ответ за подписью врио командира части пришёл накануне нового 2019-го года. В нём – свидетельство, что служба А. Касьянова была связана с радиоэлектронной авиационной техникой. Что в послужном списке – участие в боевых действиях на Северном Кавказе, а срок его службы на момент увольнения превышал 28 лет. И что в последний раз он заглянул в часть в середине августа 2018-го – уже за считанные дни до своего ухода.

Андрей Касьянов. Служба

Ответ из войсковой части – жанр, само собой, протокольный. Через него не видно граней характера и интересных эпизодов, которые составляют «пружину» газетного очерка. Но такова судьба многих уроженцев Слободской земли, чья служба или работа подразумевала секретность. Даже их близким зачастую неведомо, какие истории скрываются за стандартными оборотами справок-характеристик про «высокое чувство ответственности», «методически грамотные действия в нештатной ситуации» и т.п.

Судьба по-разному распоряжается этим наследием. Про чьи-то заслуги по прошествии лет заговорят широко и открыто (так произошло в 2000-х с уроженцем Слободского, учёным-изобретателем Игорем Повышевым). Другие смотрят с досок почёта на дальних рубежах Оте-чества, и только ветераны-сослуживцы в памятный день, собравшись за столом, отдадут товарищу должное: «Хороший был парень, он откуда-то из Кировской области, это ведь с ним тогда в 1996-м вышел случай…»

Есть у слободской истории эта дальняя и невысказанная часть, которая по определению останется между строк.

Подготовка публикации – Николай Олисов