Узнать подробнее...

г. Слободской, ул. Володарского, 45

#ЖитейскиеИстории на страницах земляков

В этом выпуске вниманию читателя предлагается ещё одна публикация, размещённая на странице директора Вахрушевской школы Игоря Олина

Каждый год 23 марта мы собираемся большой семьёй. День рождения мамы, которой давно нет с нами. Мне уже никогда не дождаться её из-за поворота по улице Мира (как часто я делал), откуда она неспешной походкой сопровождала нашу любимую корову. Наверное, как у каждой семьи, у нашей есть свои легенды. Они мало похожи на правду, но они стали частью нашей семейной истории, истории Олиных-Кротовых-Двоеглазовых. Эту я записал из разговоров родителей, насколько успел – теперь не проверить. Мария Егоровна и Клавдия – мои бабушки (Клавдия умерла задолго до моего рождения), Нина, Аркадий, Клава и Галя – дети Марии Егоровны.

Галина Олина
Справа вверху на фото – Галина Олина (Кротова), одна из героинь сюжета, мама автора публикации.

КРАЖА

– Украли, украли! – громкие крики Марии Егоровны влетели в окно вместе с яркими лучами восходящего весеннего солнца и разбудили семью Кротовых. Перепуганные домочадцы, накинув наспех верхнюю одежду, кому какая уж досталась в суматохе, выскочили во двор.

– Тридцать три новины! – число это, звонко и гордо звучавшее вчера, когда по мартовскому хрустящему насту для пущей мягкости и белизны развешивались на ветру холсты – многомесячный женский труд монотонных зимних вечеров, сегодня вырывалось из груди матери горьким восклицанием и слезами.

Ухватившись за опустевшие провисшие верёвки, Клава, оторопев, смотрела на плачущую мать: «Неужели бесконечное сидение было напрасным? Терпение, борьба со сном, отказ от вечёрок, радость законченной работы – всё зря?». Она промолчала, но сердце особенно сжалось от мысли, что нет и вышитых ею полотенец, восхищавших в селе даже опытных мастериц.

– И моё глазастое солнышко с облачком украли? – поднеся сложенные ладошки ко рту, остановив всхлип, тихонько произнесла маленькая Галя. Аркадий, Нина и папа по очереди гладили её по волосам, успокаивая. Всем был памятен недавний семейный восторг, когда она торжественно представила свой первый простенький рисунок, вышитый под руководством Клавы, и вдвойне больнее становилась произошедшая потеря…

Прошло много лет.

Открыв на стук дверь, Галина увидела немолодую, уставшую незнакомую женщину в белом платке. Её болезненный, даже измождённый вид не скрывал миловидного лица и красивых печальных глаз. Она тяжело дышала, как-то неестественно упиралась, словно от острой боли, левой рукой в живот, и спрашивала маму. Галя пригласила её войти, заметив странное волнение гостьи и почувствовав неожиданное к ней расположение, которое порою по непонятным причинам посещает нас в отношении посторонних людей. Женщина улыбнулась в ответ на пристальный взгляд:

– Какая ты симпатичная девушка.

Её разговор с матерью продолжался более часа. Галя, урывками слыша отдельные фразы, поняла, что женщина, звали её Клавдия, просит прощения за то, что находилась в телеге, увозившей целый сундук украденных холстов, и получила долю за молчание. Ни слова не проронила Мария Егоровна.

Потом Галя проводила посетительницу до калитки, испытывая почему-то острое желание заговорить и узнать о ней, но окликнула мама. Незнакомка на прощание снова улыбнулась, прошептав:

– Какая ты хорошая девушка… Я перед вами очень виновата.

В лунной тишине наступившей ночи Галина спросила:

– Ты простила её, мама?

– Не знаю. Слишком дорого обошлись нам те утраченные холсты.

– Почему она это сделала?

– Говорит, что жила вдвоём с малолетним сыном, мужа и всех близких родственников потеряла в войну, бедствовали. Сын – вроде способный, славный паренёк, ходил в тряпье, круглый год – в лаптях, даже валенок не могла купить. В тот год голодали, ребёнок падал в голодные обмороки, вот и пошла на грех.

– У неё добрые глаза…

– Говорит, что Бог наказал её – страшно болеет, рак.

– Знаешь, мне отчего-то теперь жалко её, хотя тогда, после кражи, я воров ненавидела.

…Женщина в белом платке сидела, облокотившись на стол. Только что она призналась сыну, как много лет назад участвовала в краже. Содеянного не исправить, но она нашла в себе силы найти пострадавших и попросить прощения.

Сын молчал, не мог поверить. Не мог ни осудить, ни простить, ни понять.

Той осенью, похоронив мать, он ушёл в армию, вернувшись домой лишь через долгих шесть лет. Могилы её уже никто не мог ему показать, от оставшегося без присмотра дома ничего не осталось, лишь дядя сохранил кое-что из старых вещей и передал на память.

Когда готовился к свадьбе, одну из этих вещиц – маленькое полотенце с вышитым глазастым солнышком и облаком – очень долго и удивлённо рассматривала, вдруг прослезившись, но ничего не ответив на расспросы, его невеста Галина Кротова, моя мама.