Узнать подробнее...

г. Слободской, ул. Володарского, 45

#ЖитейскиеИстории на страницах земляков

Аркадий

Публикация от 30 марта 2024 года на странице директора Вахрушевской школы Игоря Олина

Аркадий. Фото 1

В ту весну Аркадия положили в больницу при пятой городской поликлинике. Моя мама – его сестра – периодически навещала брата и однажды сказала, что он очень просит меня приехать. Я, тогда начинающий учитель, с головой был погружён в свои уроки, но вырваться было надо – по лицу матери было ясно, что дело серьёзное. И всё же, когда я вошёл в больничную палату, то не ожидал, что застану его таким. Осунувшийся, сильно похудевший, немощный, с совершенно не весёлыми глазами, он лишь отдалённо напоминал известного мне Аркадия – дядю, которым в детстве я хвалился перед ребятами за богатырский вид и удаль, природную доброту и чувство юмора.

Мама порою будто обижалась на него. Винила в скупости, говорила, что столько лет обещает в подарок банку мёда привезти, пчеловод, а привёз лишь однажды, давным-давно, да и то денег попросил. Однако я чувствовал, когда она сердится по-настоящему, а когда делает вид. Нет, она любила старшего брата, гордилась им и любой разговор, даже начинавшийся с упрёков, заканчивала в положительном для него ключе. С её точки зрения, этого деревенского ухаря нельзя было не любить.

В войну он бежал из плена. Его почти настигли, когда он спрятался в избе какой-то старушки. С одной стороны между печью и стеной было узкое пространство, куда он с трудом влез, и бабка прикрыла его занавеской. Немцы заходили в дом, осмотрели помещения, но беглеца не заметили. В нашей квартире была похожая печь. В комнате бабушки можно было спрятаться за её углом, сюда входил мой маленький стульчик, сидя на котором я представлял, что если ворвутся фашисты, то они мальчика точно не найдут.

* * *

Аркадий, завидев меня, привычно улыбнулся и привстал с больничной койки. Поблагодарил за фрукты. Стал расспрашивать о работе, по-стариковски жаловался на свои болячки. Говорил о каких-то пустяках, но я ощущал, что он собирается с духом и никак не решается перейти к разговору, из-за которого так настойчиво звал. Это было непривычно. По характеру он напоминал рубаху-парня, был открытый, смелый, не чурался выпить с приятелями и иногда покуролесить, а при необходимости – важный, солидный, всё-таки значительную часть жизни трудился строительным бригадиром, занимал руководящие посты.

Мама вспоминала (в ту пору ей исполнилось шесть лет), что когда Аркадий вернулся с войны, дома собралось множество людей. Она восприняла известие спокойно, даже не поверила себе. Ещё недавно ей думалось, что зарыдает, бросится навстречу, обнимет. А теперь стояла растерянно, лишь билась мысль: «Какой он? Помнит ли обо мне?». Приоткрыла дверь. Сплошной гул наполнял пространство, пахло хлебом и варёной картошкой. Незаметно проскочив на полати, зарылась с головой в одеяло, но через секунду откинув его, жадно взглянула вниз. Туман раскинулся по избе, откуда-то эхом доносился радостный голос матери. Среди десятков знакомых и незнакомых лиц она сразу узнала его, родное, нагорское – Аркадий Кротов. Здоровенный мужик, коротко стриженый, с широкими скулами, носом картошкой, хрипловатым грубым голосом – сколько таких видела Галя в округе! Быть может, десятки, сотни, тысячи. Но от этого, единственного, не могла отвести глаз. Он что-то весело рассказывал, громко смеялся, то и дело поворачивая голову: «Мама! Мама!». Хотелось крикнуть: «Аркадий! Я ждала тебя!». Не могла. В горле стоял комок, слёзы катились по щекам. Не сдержавшись, всхлипнула. Кто-то внизу обернулся. Подошла мать с вопросительным видом.

Аркадий, отодвинув стакан, приподнялся, чуть встревоженно глядя на полати:

– Галинка?

…Неделю спустя она ехала с Аркадием на телеге в райцентр. Их путь лежал в самый крупный в окрестностях магазин. Никогда ещё не покупали ей платья. А у Аркадия были невиданные в их семье деньги, и он твёрдо заявил матери, что купит сестричке обнову.

Продавец посоветовала платьице в горошек.

– Нравится ли тебе? – спросил Аркадий.

Она молчала. Нравится? Да она не мечтала никогда о таком.

Когда брат расплатился, они вышли из магазина, он о чём-то шутил. Мама вспоминала, что она стала прыгать. Смеялась и прыгала. И не было, да и не нужно было слов.

 * * *

Аркадий прилёг и попросил сесть поближе. Заговорщическим шёпотом произнёс:

– Знаешь ведь, Игорь, у меня есть машина. Я хочу тебе её завещать.

Я был неприятно удивлён. У Аркадия была хорошая, крепкая семья: жена – тётя Зина, дети – Рудик, Владик и Галя. Дети его были намного старше меня, и мы общались только в редкие встречи, когда они заезжали к нам в Бобино в гости. Владик играл со мной в шахматы, когда я ещё мало в них понимал. Один раз мы сыграли за красным кухонным столом сразу три партии, и он отчитывался моей маме, что я одну проиграл, одну свёл вничью, а одну выиграл. Я был страшно рад своей победе и до сих пор благодарен двоюродному брату, доставившему ребёнку столько удовольствия. Галя работала в школе в далёкой Тюменской области, стала завучем, много позже она будет звать меня к себе, мол, есть и жильё, и работа, и приличная зарплата.

Старики – странный народ. Они обидчивы, мелочны, иногда вовсе несносны. Аркадий на пенсии повздорил с соседом-ровесником. Вражда их длилась больше десятка лет, потом уж никто не помнил причины её начала. По легенде, изначально спор возник из-за огородной межи, которую сосед отодвинул в свою пользу на штык лопаты. Может, ещё что было. Тётя Зина и все дети, собираясь вместе, пытались увещевать Аркадия, чтобы он бросил стычки с соседом и уступил, но уговорить не могли...

– Ты хочешь, чтобы твои дети потом всю жизнь плевали в мою сторону, а заодно держали обиду на тебя? – возразил я ему.

Он замолчал, и по глазам было видно, что согласился. Конечно, он любил свою сестру Галю, очень хорошо относился ко мне, но собственные дети есть собственные дети, их нужно любить малышами, когда они не отстают от тебя, их нужно любить и взрослыми, когда они за тридевять земель, у них куча неотложных дел, и кажется, они про тебя часто забывают.

* * *

Однако я понимал, что мой собеседник не выговорился. Совсем не из-за автомобиля звал он меня, и я не уходил. Аркадий сколько-то повздыхал и наконец решился. Это была исповедь. К сожалению, я не запомнил деталей разговора, мне тоже было не по себе – впервые я наблюдал, как человек снимает с души своей камень, признаваясь в том, что никому и никогда не открывал. Уловил лишь суть.

Оказывается, вернувшись из плена к своим, он был помещён в фильтрационный лагерь. С ним проводили допросы сотрудники НКВД, которые в конечном итоге поставили его перед выбором: либо лагерь для «предателей Родины» – побывавших в плену воспринимали так, либо сотрудничество с «органами» в качестве сексота*. Он вынужден был подписать документ, в котором обязывался доносить на политически неблагонадёжных лиц. Быть стукачом. И вот это выдавленное государством обязательство отравляло и мучило его до конца жизни. В эпоху, когда за неосторожные слова и поступки казнили тысячи, кому было дело до чьих-то одиноких душевных переживаний?

Не помню, что я отвечал, как старался успокоить – Аркадий очень разволновался. Запомнилась мне только многократно, десятки раз повторённая им фраза: «Но я ни на кого не донёс! Никто не пострадал по моей вине! Я ни на кого не донёс!». Больше ничего не помню.

Спустя несколько дней его не стало.

* * *

Много-много лет спустя мы с роднёй приехали в Нагорск. Долго бродили по кладбищу, разыскивая его могилу. Я очень боялся, что не найдём – всё здесь изменилось. Нашли. Я отряхнул пыль с могильного памятника, вгляделся в чёрно-белую фотографию и опять силился вспомнить, о чём же мы так долго говорили тогда в больнице. Ничего не помню.

Нет, всё-таки помню. Последнее рукопожатие. Его большую, но уже бессильную ладонь. Его глаза, из которых исчезла казавшаяся вечной смешинка. И жалость, и гордость за него, что не отступил в главном.

Нам нередко приходится разочаровываться в кумирах детства. Но это не тот случай, дорогой мой дядя Аркадий.

Аркадий. Фото 2


*Сексот (сокращение от «секретный сотрудник») – человек, тайно сотрудничающий с правоохранительными органами или со спецслужбами и передающий им нужную информацию о деятельности лиц, представляющих оперативный интерес.